домашняя библиотека
06.08.2014

Размышления по поводу домашней библиотеки. 2.

Предыдущая публикация по теме здесь.

Я не сторонница расхожего мнения, выраженного поговоркой: «О вкусах не спорят». О вкусах можно и нужно спорить, а вот навязывать их действительно не стоит. И прежде всего потому, что это бессмысленно.

Вкусы, действительно, у всех довольно разные. Кто-то удовлетворяет их походами в магазин, а кто-то идёт по ссылке и уж там покупает нужные ему товары.

А книга сама выбирает час, когда проложить себе путь к сердцу читателя, если, конечно, он к ее восприятию уже подготовлен жизненным опытом, общей культурой, вкусом. Бывает, однако, что книга оказывается неким катализатором, ускоряющим взросление человеческой души.

Расскажу о себе. Читать я научилась рано и что называется, глотала книги одну за другой. Именно так: глотала. Как утка. Почти непрожеванные. А в тот день (я запомнила его навсегда) я читала «Отверженные» Гюго. И дошла до того места, когда жандармы схватили Жана Вапьжана с украденным из дома епископа серебром. Его приволокли в дом епископа, чтобы тот его уличил в бесстыдном обмане и воровстве, но Бьенвеню повел себя странно. Он сказал: «Очень рад вас видеть… Но послушайте, что же вы? Ведь я вам отдал и подсвечники!» У Жана Вальжана глаза полезли на лоб, а Бьенвеню добавил: «Друг мой, не забудьте перед уходом захватить ваши подсвечники».

Прочитав эту сцену, я разревелась. Впервые в жизни я плакала не оттого, что с кем-то из выдуманных героев произошло несчастье Мне ведь и прежде случалось лить слезы над книжной страницей — когда я, к примеру, читала «Каштанку» Чехова или какой-нибудь из романов любимого мною Диккенса. Мне было жаль собаку, жаль Оливера Твиста, и я сокрушалась над их судьбой. Но здесь-то все вроде устраивалось как нельзя лучше, а горло у меня было стянуто спазмой.

Почему это так, я понять тогда не могла. Просто знала, что в меня что-то вошло, заполнило душу и осталось там. Что-то такое, от чего я вовек уже не отделаюсь.

Это «что-то» было первым осознанным мною понятием о добре, об истинном благородстве и — больше того — о высоком предназначении искусства. Именно это имел в виду Пушкин, когда сказал: «И чувства добрые я лирой пробуждал».

Я знала одного мальчика, который лет до тринадцати читал одни сказки: русские, немецкие японские, индонезийские — какие попадутся под руку. Ни Жюль Верн, ни Фенимор Купер, ни Вальтер Скотт, ни «Маугли» Киплинга, ни «Принц и нищий — Твена—ничто из предлагаемого ему родителями соблазнить его не могло. А однажды он сел вдруг за «взрослую» книгу: то был Андрей Платонов. И зачитался рассказом «Река Потудань». Представьте себе изумление матери, когда мальчик с блестящими, вытаращенными от волнения глазами спросил: «Ты читала этот рассказ?.. Потрясающе!» Платонову было дано пробудить в нем неугасимую страсть к литературе.

 Продолжение следует…

 Основано на материале из журнала «Работница»
Автор: Инна ВАРЛАМОВА

Ваш комментарий

Размещенные на сайте материалы, включая статьи, могут содержать информацию, предназначенную для пользователей старше 18 лет, согласно Федерального закона №436-ФЗ от 29.12.2010 года "О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию".